У Запорізькій області, де триває активна військова діяльність, життя місцевих мешканців і тварин стало справжнім випробуванням на витривалість. У "кіл-зоні", що охоплює населені пункти поблизу лінії фронту, люди змушені постійно жити під загрозою обстрілів та дронів. Незважаючи на небезпечну ситуацію, вони прагнуть зберегти своє повсякденне життя. Місцеві жителі адаптуються до нових реалій: ховаються в укриттях під час тривог
Из-за активного использования дронов на войне, в прифронтовой зоне образуются так называемые "килл-зоны". Они могут достигать 10 километров. Из них спешно эвакуируют местных жителей, но даже при угрозе приближения российской армии далеко не все готовы покидать свои дома.
Наша съемочная группа побывала в одной такой "килл-зоне" в Запорожской области, где ВСУ противостоит российскому наступлению. Рассказываем, как сейчас выглядит жизнь прифронтовых сел, где еще недавно оставались местные.
No media source currently available
Сельский пес пытался перебежать дорогу, но запутался в сетке, защищающей технику от дронов. К счастью, военнослужащие 65-й бригады ВСУ как раз проезжали мимо.
"Все, убегай, зверюга", – говорят в след освободившемуся псу.
Собаке повезло. Машины здесь ездят редко, а людей и вовсе не встретить. Прифронтовая жизнь на Ореховском направлении замерла. Село как будто вымерло. На улицах тихо как на кладбище. Но лучше пускай будет тихо, чем гудят дроны.
"Еще в феврале здесь можно было спокойно перемещаться, можно было жить без оглядки на российские дроны. Они очень редко залетали. Ну буквально февраль, март – и все, это уже "килл-зона", – рассказывает глава отделения коммуникации 65 бригады ВСУ Сергей Скибчик.
В современной войне "килл-зона" — это участок местности, на котором из-за дронов невозможно любое движение. Чем ближе к линии фронта, тем больше вокруг разрушений. Местный дом культуры, например, сейчас наполовину в руинах, показывает Скибчик.
"Уникальный образец украинского модерна. К сожалению, россияне его, как и все на своем пути к "русскому миру", уничтожили. Уничтожили за три дня и всю улицу этого села Желтая Круча. Сегодня оно безлюдное", – говорит он.
Дальше по улице стоит памятник времен Второй мировой войны, разрушен и он.
"Здесь похоронены 32 воина советской армии, погибшие в борьбе с немецкими захватчиками при освобождении Ореховского района. И мы видим, что у россиян даже к такому сакральному наследию нет уважения. Они просто все уничтожают, они действуют по тактике огненного вала и выжженной земли", – говорит Скибчик.
В соседнем селе Солнечном нашей съемочной группе неожиданно повстречались трое жителей: Виктор, его дочь Виктория и их сосед – тоже Виктор.
"Мы остались, вот Федорович остался и женщина там. И все. Больше нет никого", – рассказывает Виктория.
"Спокойно не сплю. Пью таблетки. Я сам гипертоник с 2002 года. На таблетках сижу. Немного успокоюсь. Дроны и ночью летают, и днем летают", – делится Виктор.
Местные жалуются: еще зимой здесь было много людей. А теперь огороды сажать некому, пустуют огромные площади земли. Тем, кто остался, приходится постоянно прятаться от беспилотников.
"Как живем? Скрипя зубами, живем. А куда деваться? Сидим как мыши под веником, а что делать?" – делится Виктория.
"Хуже, чем в тюрьме. Не заговоришь ни с кем. Вот это приду к Вике и к Вите. Больше не к кому мне и ходить", – говорит их сосед Виктор.
Вот и сейчас в небе слышен гул. Сначала где-то вдали, но звук стремительно приближается.
"Я же тебе говорю, галушки летят. Где вот летит? Не знаешь: свой или чужой. Тикайте с глаз! Ты тоже не стой там", – говорит Виктория.
В прифронтовых селах, которые российская армия старается превратить в "килл-зону", лучше не задерживаться, говорит наш проводник из 65 бригады Сергей. Быстро отсняли разрушения и назад – на относительно безопасное расстояние. На выезде замечаем уже знакомую собаку. Она снова угодила в путы. И смотрит на нас с надеждой, что мы будем ее опять спасать. Что еще остается делать.
"Замри, хорошо. Собачка. Ну ты еще больше запутаешься и вообще задушишься, дурик мелкий", – говорит военный, распутывая собаку.
Остается только надеяться, если этот или любой другой пес запутается снова, в этой безлюдной глуши найдется тот, кто придет на помощь.